...Когда молимся мы, не слышим ли мы в ответ, как пеpедает Исайя в шестой главе своего пpоpочества, что Бог восседает на Своем пpестоле и говоpит: Кого Мне послать?.. Часто ли нам случалось, любому из нас, услышав, даже как бы издали, из глубин совести, словно шепот, голос Божий, – часто ли нам случалось ответить: “Вот я, Господи, пошли меня! Пошли меня в сеpдцевину этой ситуации; я войду туда, я встану там, я пойду и останусь там, пока она длится. Не столько, сколько хватит моего теpпения, не до того момента, когда эта ситуация покажется мне слишком болезненной, – я останусь там до тех поp, пока обе стороны находится в ней, в солидаpности, от котоpой я не отpекусь”
Часто ли с нами так было? Не очень-то! Разве что вы бесконечно более выдающиеся люди, чем те, кого я встpечаю изо дня в день; я честно скажу от своего имени, как и от вашего: не часто… А тогда в чем же заключается наше заступничество? Где мы стоим? Тепеpь Бог мог бы задать нам вопpос: ты говоpишь, что не можешь молиться, потому что не знаешь, где Я? Я – в Гефсиманском саду; Я – там, где Меня пpибивают ко Кpесту; Я умиpаю, Я жажду; Я испускаю вопль всей тваpи, котоpую ты, человек, в особенности – ты, хpистианин, пpедал: Боже Мой! Боже Мой! Зачем Ты Меня оставил? Я умиpаю на Кpесте. А ты, – ты-то где?
Показаны сообщения с ярлыком отец Антоний. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком отец Антоний. Показать все сообщения
четверг, 4 августа 2011 г.
среда, 3 августа 2011 г.
+ Антоний, митрополит Сурожский
"Мы не можем говорить с деревом или с камнем, но Бог говорит с деревом и камнем, потому что Он сказал всему, что сотворено: явись из небытия в бытие, . и все создание услышало Его голос."
Митр. Антоний Сурожский.
Митр. Антоний Сурожский.
+ Антоний, митрополит Сурожский
"Мы не можем говорить с деревом или с камнем, но Бог говорит с деревом и камнем, потому что Он сказал всему, что сотворено: явись из небытия в бытие, . и все создание услышало Его голос."
Митр. Антоний Сурожский.
Митр. Антоний Сурожский.
пятница, 18 февраля 2011 г.
SUNDAY OF THE PRODIGAL SON. Metropolitan Anthony of Sourozh
Metropolitan Anthony of Sourozh
SUNDAY OF THE PRODIGAL SON
19 February 1984
----
In the name of the Father, the Son and the Holy Ghost.
Time and again I have occasion to preach on the Parable of the
Prodigal Son, on the story of the Publican and the Pharisee, and every
time I notice how easy it is for me - not in fact, not in reality, but
in imagination - to identify with the sinner who has found his way to
God, with the publican who stood broken-hearted at the gate of the
church, unable to walk even into the holy space of God, or with the
prodigal son, who in spite of grievous sin, of incredible
insensitiveness, of cruelty, still found his way home.
And how rarely I was touched to the quick by the destiny of the
pharisee, by the destiny of the elder son - yet, God condemned neither
of the two. About the publican He said: And this man went home more
forgiven, more blessed than the other one. He did not say that the
pharisee went without the love of God accompanying him, that God was
forgetting his faithfulness, his sense of dutiful obedience.
And again today we find ourselves face-to-face with the elder son. All
his life he had lived side-by-side with his father, all his life he
had made his father's interests his concern - he had worked hard,
faithfully, forgetful of self, without paying attention to tiredness,
without claiming any reward just because he felt it was right to do
so. There was something indeed lacking in him - a warmth, a
tenderness, a joy in his father. But there was one thing which is so
impressive in him - his faithfulness; in spite of the fact that his
heart was not aglow, he remained faithful. In spite of the fact that
he received no visible reward or no visible acknowledgement he
remained faithful, he worked, as he says - he slaved.
How hard we are when we think of him as of one who deserves little of
our sympathy; but how few of us are capable of being so faithful, so
perfectly and steadily obedient to the call of duty as he was when we
are not met with recognition, do not hear a word of encouragement, do
not receive the slightest reward because, as the father did with
regard to the elder son, those who surround us, those whom we serve,
for whom we slave perhaps, those whose interest is at the very centre
of our life, take it for granted. Isn't it natural? Isn't he my son?
Isn't he my father? Isn't he my brother? Isn't he my spouse? Isn't he
my friend? Doesn't all this imply total, unlimited devotion which is
its own reward?
How cruel we are so often to the people who surround us and who are
put by us in the position of the elder son - never recognised and
always expected to do the right thing unflinchingly and perfectly .
Indeed, the prodigal son had warmth, the prodigal son had come back
broken-hearted, he was ready to become new, while the other one could
only go on, plod on with his stem faithfulness; unless - unless,
confronted with the father's compassion, he understood what it meant
that his younger brother had been truly dead and had come to life, had
been truly lost and was found.
Let us think of ourselves. We, all of us, have someone around us whom
we treat with the same coldness with which we think of the elder
brother; but also all of us have someone whom we treat as
contemptuously and harshly as the elder brother treated his younger
brother whom he had written off, who was no brother to him; he had
been unfaithful to their father, he was unforgivable. And yet, here
was the father, the victim of the son's rejection, light-mindedness,
cruelty, who forgave wholeheartedly and tenderly.
Let us find our own place in this tragic and beautiful parable because
then we may find our way, either out of being the elder son, though
perhaps so much less dutiful, so much less honest, so much less
devoted to the interests of our father, our friends, our relatives; or
else perhaps, can we find in our heart a creative sympathy for the
younger son and learn from him first that there is never a situation
out of which a honest repentance, a turn-about cannot bring us and
that there is one at least - God - and probably one person, or many,
who are ready to receive us, redeem us, restore us and allow us to
begin a new life together - father, younger and elder brother. Amen.
----
* All texts are copyright: Estate of Metropolitan Anthony of Sourozh
3rd International Conference dedicated to Metropolitan Anthony’s
legacy in Moscow, September 23-25, 2011
http://www.mitras.ru/eng/eng_conf3mow.htm
Metropolitan Anthony of Sourozh Library
http://www.mitras.ru/eng/
SUNDAY OF THE PRODIGAL SON
19 February 1984
----
In the name of the Father, the Son and the Holy Ghost.
Time and again I have occasion to preach on the Parable of the
Prodigal Son, on the story of the Publican and the Pharisee, and every
time I notice how easy it is for me - not in fact, not in reality, but
in imagination - to identify with the sinner who has found his way to
God, with the publican who stood broken-hearted at the gate of the
church, unable to walk even into the holy space of God, or with the
prodigal son, who in spite of grievous sin, of incredible
insensitiveness, of cruelty, still found his way home.
And how rarely I was touched to the quick by the destiny of the
pharisee, by the destiny of the elder son - yet, God condemned neither
of the two. About the publican He said: And this man went home more
forgiven, more blessed than the other one. He did not say that the
pharisee went without the love of God accompanying him, that God was
forgetting his faithfulness, his sense of dutiful obedience.
And again today we find ourselves face-to-face with the elder son. All
his life he had lived side-by-side with his father, all his life he
had made his father's interests his concern - he had worked hard,
faithfully, forgetful of self, without paying attention to tiredness,
without claiming any reward just because he felt it was right to do
so. There was something indeed lacking in him - a warmth, a
tenderness, a joy in his father. But there was one thing which is so
impressive in him - his faithfulness; in spite of the fact that his
heart was not aglow, he remained faithful. In spite of the fact that
he received no visible reward or no visible acknowledgement he
remained faithful, he worked, as he says - he slaved.
How hard we are when we think of him as of one who deserves little of
our sympathy; but how few of us are capable of being so faithful, so
perfectly and steadily obedient to the call of duty as he was when we
are not met with recognition, do not hear a word of encouragement, do
not receive the slightest reward because, as the father did with
regard to the elder son, those who surround us, those whom we serve,
for whom we slave perhaps, those whose interest is at the very centre
of our life, take it for granted. Isn't it natural? Isn't he my son?
Isn't he my father? Isn't he my brother? Isn't he my spouse? Isn't he
my friend? Doesn't all this imply total, unlimited devotion which is
its own reward?
How cruel we are so often to the people who surround us and who are
put by us in the position of the elder son - never recognised and
always expected to do the right thing unflinchingly and perfectly .
Indeed, the prodigal son had warmth, the prodigal son had come back
broken-hearted, he was ready to become new, while the other one could
only go on, plod on with his stem faithfulness; unless - unless,
confronted with the father's compassion, he understood what it meant
that his younger brother had been truly dead and had come to life, had
been truly lost and was found.
Let us think of ourselves. We, all of us, have someone around us whom
we treat with the same coldness with which we think of the elder
brother; but also all of us have someone whom we treat as
contemptuously and harshly as the elder brother treated his younger
brother whom he had written off, who was no brother to him; he had
been unfaithful to their father, he was unforgivable. And yet, here
was the father, the victim of the son's rejection, light-mindedness,
cruelty, who forgave wholeheartedly and tenderly.
Let us find our own place in this tragic and beautiful parable because
then we may find our way, either out of being the elder son, though
perhaps so much less dutiful, so much less honest, so much less
devoted to the interests of our father, our friends, our relatives; or
else perhaps, can we find in our heart a creative sympathy for the
younger son and learn from him first that there is never a situation
out of which a honest repentance, a turn-about cannot bring us and
that there is one at least - God - and probably one person, or many,
who are ready to receive us, redeem us, restore us and allow us to
begin a new life together - father, younger and elder brother. Amen.
----
* All texts are copyright: Estate of Metropolitan Anthony of Sourozh
3rd International Conference dedicated to Metropolitan Anthony’s
legacy in Moscow, September 23-25, 2011
http://www.mitras.ru/eng/eng_conf3mow.htm
Metropolitan Anthony of Sourozh Library
http://www.mitras.ru/eng/
суббота, 18 сентября 2010 г.
Христианин.
Митрополит Антоний Сурожский
ХРИСТИАНИН
Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
Из сегодняшнего Евангельского чтения с какой силой и ясностью
выступает то, что составляет христианина, что характеризует его
и что чуждо ему.
Христианин, это человек, который от Бога научился любить так,
как на земле никто любить не может. Христос нам говорит: если вы
будете любить тех, кто вас любит — чем вы отличны от других?
Если вы будете давать тем, от кого вы ожидаете что бы то ни было
в ответ, — чем вы отличаетесь от язычников? Любите врагов ваших,
благотворите тем, кто вас ненавидит, давайте, не ожидая ничего
взамен, и тогда вы будете подобны вашему Небесному Отцу, Который
дает и неблагодарным и злым.
Христианин отличается от других не богослужением, не тем, как он
внешне молится, не какой бы то ни было внешней формой, а
внутренним содержанием, богоподобностью своей любви — и вне
этого нет христианина. Св. Ефрем Сирин говорит: Не заключай
своей молитвы в одни слова, путь вся твоя жизнь, всякое твое
действие будет богослужением, т.е. прославлением Бога и
служением Богу. Прославлением Бога — Евангелие тоже об этом
говорит: пусть люди видят дела ваша и прославят Отца вашего,
Который на небесах; и служением Богу, Который стал человеком,
служением посильной, непобедимой, ни с чем не сравнимой любовью
к людям, для того, чтобы вновь принести в холодный, потемневший,
чужой Богу мир любовь непостижимую, ту любовь, которую человек
сам в себе не находит, но которой он может научиться и
приобщиться.
Примем эти слова Христовы к сердцу. Не благочестие делает
христианина, а любовь, не те или иные поступки делают
христианина, а любовь — но любовь особенная, любовь, подобная
Божией, любовь, которая готова идти на любые жертвы себя и
своего ради того, чтобы другому стало светло и Жизнь вошла бы в
его жизнь. Если будем так жить, то мы найдем и путь к молитве, и
путь к поклонению Богу, потому что Он будет родной, потому что
беседа с Ним будет естественная. Господь Дух Святой в наших
сердцах будет Сам воздыханиями неизреченными возносить молитвы
наши к Богу и сделает нас детьми Божиими в том смысле, который
нам позволит Его, Господа, назвать Отцом, став живыми членами
Тела Христова. Без этого — врозь, порознь — мы не христиане, без
этого наша община — не христианская община. Мы призваны быть
Христовыми, друг друга принимать, как нас принял Христос. А на
земле быть перед всеми явлением того, что может сделать Бог с
людьми, которые Ему поверят и отдадутся в Его руки, чтобы Он из
них сделал общество, подобное таинственному Троическому Обществу
— Богу Единому во Святой Троице. Аминь.
ХРИСТИАНИН
Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
Из сегодняшнего Евангельского чтения с какой силой и ясностью
выступает то, что составляет христианина, что характеризует его
и что чуждо ему.
Христианин, это человек, который от Бога научился любить так,
как на земле никто любить не может. Христос нам говорит: если вы
будете любить тех, кто вас любит — чем вы отличны от других?
Если вы будете давать тем, от кого вы ожидаете что бы то ни было
в ответ, — чем вы отличаетесь от язычников? Любите врагов ваших,
благотворите тем, кто вас ненавидит, давайте, не ожидая ничего
взамен, и тогда вы будете подобны вашему Небесному Отцу, Который
дает и неблагодарным и злым.
Христианин отличается от других не богослужением, не тем, как он
внешне молится, не какой бы то ни было внешней формой, а
внутренним содержанием, богоподобностью своей любви — и вне
этого нет христианина. Св. Ефрем Сирин говорит: Не заключай
своей молитвы в одни слова, путь вся твоя жизнь, всякое твое
действие будет богослужением, т.е. прославлением Бога и
служением Богу. Прославлением Бога — Евангелие тоже об этом
говорит: пусть люди видят дела ваша и прославят Отца вашего,
Который на небесах; и служением Богу, Который стал человеком,
служением посильной, непобедимой, ни с чем не сравнимой любовью
к людям, для того, чтобы вновь принести в холодный, потемневший,
чужой Богу мир любовь непостижимую, ту любовь, которую человек
сам в себе не находит, но которой он может научиться и
приобщиться.
Примем эти слова Христовы к сердцу. Не благочестие делает
христианина, а любовь, не те или иные поступки делают
христианина, а любовь — но любовь особенная, любовь, подобная
Божией, любовь, которая готова идти на любые жертвы себя и
своего ради того, чтобы другому стало светло и Жизнь вошла бы в
его жизнь. Если будем так жить, то мы найдем и путь к молитве, и
путь к поклонению Богу, потому что Он будет родной, потому что
беседа с Ним будет естественная. Господь Дух Святой в наших
сердцах будет Сам воздыханиями неизреченными возносить молитвы
наши к Богу и сделает нас детьми Божиими в том смысле, который
нам позволит Его, Господа, назвать Отцом, став живыми членами
Тела Христова. Без этого — врозь, порознь — мы не христиане, без
этого наша община — не христианская община. Мы призваны быть
Христовыми, друг друга принимать, как нас принял Христос. А на
земле быть перед всеми явлением того, что может сделать Бог с
людьми, которые Ему поверят и отдадутся в Его руки, чтобы Он из
них сделал общество, подобное таинственному Троическому Обществу
— Богу Единому во Святой Троице. Аминь.
суббота, 28 августа 2010 г.
У отца Антония...
При входе в собор, где он служил - Христос, Пастырь Добрый.
Он подражал Ему...
А здесь он упокоился, вместе со своей матерью, Ксенией Скрябиной.
Веселые кладбищенские белки и красные ягоды.
... и свечи у зацелованного сотнями уст креста...
Он подражал Ему...
А здесь он упокоился, вместе со своей матерью, Ксенией Скрябиной.
Веселые кладбищенские белки и красные ягоды.
... и свечи у зацелованного сотнями уст креста...
пятница, 13 августа 2010 г.
Идущий впереди
Когда Христос говорит нам: “Следуй за Мной”, Он не зовет нас идти по пугающим потемкам одинокого пути; Он говорит: Я прошел весь этот путь, Я изведал каждую его западню — ты можешь идти без страха! Я как добрый пастырь, идущий впереди своих овец и сам встречающий опасность, так, чтобы овцы были целы..
http://www.mitras.ru/serm.htm
http://www.mitras.ru/serm.htm
среда, 4 августа 2010 г.
Одно из моих любимейших мест у отца Антония Сурожского...
Сегодня - день памяти отца Антония Сурожского, пастыря доброго.
….Ученики на ладье, на деревянном легком
судне отправились через море. Море казалось тихим, спокойным, а ночью
разразилась буря, поднялись волны, ветер стал гнать воду в их ладью, и
они почувствовали, что погибают.
И в этот момент, перед ними, в сердцевине этой бури стал Христос: не
где-то на берегу, в верном месте, но именно в том месте, где вся сила
бури сосредоточилась. Он встал, не подверженный бурям, победитель
бури, если только Он захочет ей приказать. Как в другом случае
Евангелия Он сказал волнам и морю: Успокойся! — и буря перестала.
Но апостолы не могли поверить, что Бог может быть в самой сердцевине
той бури, которая их так испугала, и которая может их разрушить,
погубить навсегда, навсегда — т. е. во времени, в истории. И они
подумали, что это призрак, что это не может быть Он, что где Бог, там
должен быть не только покой, но для них самих безопасность.
….Ученики на ладье, на деревянном легком
судне отправились через море. Море казалось тихим, спокойным, а ночью
разразилась буря, поднялись волны, ветер стал гнать воду в их ладью, и
они почувствовали, что погибают.
И в этот момент, перед ними, в сердцевине этой бури стал Христос: не
где-то на берегу, в верном месте, но именно в том месте, где вся сила
бури сосредоточилась. Он встал, не подверженный бурям, победитель
бури, если только Он захочет ей приказать. Как в другом случае
Евангелия Он сказал волнам и морю: Успокойся! — и буря перестала.
Но апостолы не могли поверить, что Бог может быть в самой сердцевине
той бури, которая их так испугала, и которая может их разрушить,
погубить навсегда, навсегда — т. е. во времени, в истории. И они
подумали, что это призрак, что это не может быть Он, что где Бог, там
должен быть не только покой, но для них самих безопасность.
среда, 28 июля 2010 г.
Одно из моих любимейших мест у отца Антония Сурожского...
The Apostles left Christ to cross the sea of Genesareth. The weather
was good, the sea was calm, they hoped for a safe crossing. And then
the wind came down, and the storm abated, and the waves rose, and they
felt that the little skiff in which they were crossing the Lake had
become a possible grave for them, a cold, watery grave. They fought as
they could; but they could do nothing against the raging sea and the
furious wind.
And at that moment they saw Christ walking on the sea, walking on the
waters, at the very heart of the storm, in the eye of the hurricane.
And they cried out in horror because they thought, This could be
nothing but a ghost — God could not be in the midst of the storm, a
storm that spelt death to them, destruction. If God was there, there
should be peace, stillness, safety for themselves... And yet, God was
at the heart of the storm, as He is at the heart of all the historical
storm which rages all around us and tosses us about, and frightens us
so much, and brings us to the brink of death.
And they cried in terror. And then, they heard a voice; a voice that
unmistakably that of Christ: It is I! — don't be afraid!
And a degree of peace came upon them; and Peter turned to Christ, and
said, If it is Thou — let me come to You on the waves!.. And Christ
said, ‘Come! Enter into the storm, don’t try to escape it, don’t look
for safety in this small, frail skiff that can be broken to pieces by
the waves, drowned — don't count on that! Walk into the storm, walk on
the raging waves!..
(русский текст немного отличается от английского)
….Ученики на ладье, на деревянном легком
судне отправились через море. Море казалось тихим, спокойным, а ночью
разразилась буря, поднялись волны, ветер стал гнать воду в их ладью, и
они почувствовали, что погибают.
И в этот момент, перед ними, в сердцевине этой бури стал Христос: не
где-то на берегу, в верном месте, но именно в том месте, где вся сила
бури сосредоточилась. Он встал, не подверженный бурям, победитель
бури, если только Он захочет ей приказать. Как в другом случае
Евангелия Он сказал волнам и морю: Успокойся! — и буря перестала.
Но апостолы не могли поверить, что Бог может быть в самой сердцевине
той бури, которая их так испугала, и которая может их разрушить,
погубить навсегда, навсегда — т. е. во времени, в истории. И они
подумали, что это призрак, что это не может быть Он, что где Бог, там
должен быть не только покой, но для них самих безопасность.
И Христос обратился к ним со словом: Это Я! Не бойтесь! Петр поверил
звуку Его голоса и попросил, чтобы Христос ему повелел по волнам , по
буре, через бурю, ветры и волны прийти к Нему, и Христос сказал:
Иди!.. И пока человек — Петр — глядел только на Спасителя,
Вседержителя Христа, он мог идти по волнам; он мог пройти через бурю,
— через бурю, которую представляет собой и история, и жизнь каждого
человека. Но вдруг он загляделся на бурю, он потерял из виду Бога — и
начал тонуть. И тогда он закричал: Господи! Спаси!.. И Господь
протянул руку, и спас его, но прибавил: Маловер! На мгновение ты
поверил — а потом твоя вера была поглощена страхом за себя. Забудь о
себе и стань Моим учеником! Возьми крест, последуй за Мной, куда бы Я
ни пошел.
was good, the sea was calm, they hoped for a safe crossing. And then
the wind came down, and the storm abated, and the waves rose, and they
felt that the little skiff in which they were crossing the Lake had
become a possible grave for them, a cold, watery grave. They fought as
they could; but they could do nothing against the raging sea and the
furious wind.
And at that moment they saw Christ walking on the sea, walking on the
waters, at the very heart of the storm, in the eye of the hurricane.
And they cried out in horror because they thought, This could be
nothing but a ghost — God could not be in the midst of the storm, a
storm that spelt death to them, destruction. If God was there, there
should be peace, stillness, safety for themselves... And yet, God was
at the heart of the storm, as He is at the heart of all the historical
storm which rages all around us and tosses us about, and frightens us
so much, and brings us to the brink of death.
And they cried in terror. And then, they heard a voice; a voice that
unmistakably that of Christ: It is I! — don't be afraid!
And a degree of peace came upon them; and Peter turned to Christ, and
said, If it is Thou — let me come to You on the waves!.. And Christ
said, ‘Come! Enter into the storm, don’t try to escape it, don’t look
for safety in this small, frail skiff that can be broken to pieces by
the waves, drowned — don't count on that! Walk into the storm, walk on
the raging waves!..
(русский текст немного отличается от английского)
….Ученики на ладье, на деревянном легком
судне отправились через море. Море казалось тихим, спокойным, а ночью
разразилась буря, поднялись волны, ветер стал гнать воду в их ладью, и
они почувствовали, что погибают.
И в этот момент, перед ними, в сердцевине этой бури стал Христос: не
где-то на берегу, в верном месте, но именно в том месте, где вся сила
бури сосредоточилась. Он встал, не подверженный бурям, победитель
бури, если только Он захочет ей приказать. Как в другом случае
Евангелия Он сказал волнам и морю: Успокойся! — и буря перестала.
Но апостолы не могли поверить, что Бог может быть в самой сердцевине
той бури, которая их так испугала, и которая может их разрушить,
погубить навсегда, навсегда — т. е. во времени, в истории. И они
подумали, что это призрак, что это не может быть Он, что где Бог, там
должен быть не только покой, но для них самих безопасность.
И Христос обратился к ним со словом: Это Я! Не бойтесь! Петр поверил
звуку Его голоса и попросил, чтобы Христос ему повелел по волнам , по
буре, через бурю, ветры и волны прийти к Нему, и Христос сказал:
Иди!.. И пока человек — Петр — глядел только на Спасителя,
Вседержителя Христа, он мог идти по волнам; он мог пройти через бурю,
— через бурю, которую представляет собой и история, и жизнь каждого
человека. Но вдруг он загляделся на бурю, он потерял из виду Бога — и
начал тонуть. И тогда он закричал: Господи! Спаси!.. И Господь
протянул руку, и спас его, но прибавил: Маловер! На мгновение ты
поверил — а потом твоя вера была поглощена страхом за себя. Забудь о
себе и стань Моим учеником! Возьми крест, последуй за Мной, куда бы Я
ни пошел.
пятница, 16 июля 2010 г.
Пять хлебов
Сегодня мы читали о насыщении толпы Христом. И чаще всего у отцов
Церкви и у духовных писателей читаешь об их чувстве изумления о
милосердии Божием и о власти Бога, Который мог напитать столько народа
столь малым, Который мог творить чудеса в мире, таком Ему чуждом,
когда хоть искра веры, хоть трещинка в броне нашего неверия позволяла
Ему действовать.
При чтении сегодня этого евангельского отрывка меня по-новому поразили
слова Христа. Ученики обращаются к Нему, чтобы Он отослал толпу,
потому что день на исходе, ближайшие селения далеко, люди ослабеют на
пути от усталости и ночных сумерек, если останутся дольше: а ведь они
не ели весь день, вслушиваясь в животворящее слово Христово.
И вот Христос говорит ученикам: Нет, им не нужно уходить, дайте вы им
есть... Но как они могут накормить такую толпу людей, мужчин, женщин и
детей, у них всего-то пять хлебов и две рыбки? И тут — вызов Христа
ученикам и вызов Христа нам. Да, в каком-то смысле один только Бог
может совершить это чудо, но только если мы со-действуем этому чуду
открытостью нашего сердца и открытостью наших рук, вложив в чудо всё,
что у нас есть. Христос не сказал ученикам: Сберегите то, что вам
нужно самим, и отдайте остальное, отдайте другим то, что останется; Он
сказал: Возьмите всё, что у вас есть, и отдайте всё.
Антоний, митрополит Сурожский
http://www.mitras.ru/serm.htm
Церкви и у духовных писателей читаешь об их чувстве изумления о
милосердии Божием и о власти Бога, Который мог напитать столько народа
столь малым, Который мог творить чудеса в мире, таком Ему чуждом,
когда хоть искра веры, хоть трещинка в броне нашего неверия позволяла
Ему действовать.
При чтении сегодня этого евангельского отрывка меня по-новому поразили
слова Христа. Ученики обращаются к Нему, чтобы Он отослал толпу,
потому что день на исходе, ближайшие селения далеко, люди ослабеют на
пути от усталости и ночных сумерек, если останутся дольше: а ведь они
не ели весь день, вслушиваясь в животворящее слово Христово.
И вот Христос говорит ученикам: Нет, им не нужно уходить, дайте вы им
есть... Но как они могут накормить такую толпу людей, мужчин, женщин и
детей, у них всего-то пять хлебов и две рыбки? И тут — вызов Христа
ученикам и вызов Христа нам. Да, в каком-то смысле один только Бог
может совершить это чудо, но только если мы со-действуем этому чуду
открытостью нашего сердца и открытостью наших рук, вложив в чудо всё,
что у нас есть. Христос не сказал ученикам: Сберегите то, что вам
нужно самим, и отдайте остальное, отдайте другим то, что останется; Он
сказал: Возьмите всё, что у вас есть, и отдайте всё.
Антоний, митрополит Сурожский
http://www.mitras.ru/serm.htm
суббота, 12 июня 2010 г.
Он будет стоять перед нами распятым Христом...
Спаситель, Он пришел взыскать нас, дать нам надежду, уверить в Божественной любви, уверить нас, что все возможно, если только мы поверим в Него и в себя… Но теперь грядет время, когда Он станет перед нами — либо в час нашей смерти, либо в час последнего суда. И тогда Он будет стоять перед нами распятым Христом, с руками и ногами, прободенными гвоздями, раненый в лоб тернием, и мы посмотрим на Него, и увидим, что Он распят, потому что мы грешили; Он умер, потому что мы заслужили осуждение смерти; потому что мы были достойны вечного от Бога осуждения. Он пришел к нам, стал одним из нас, жил среди нас и умер из-за нас. Что мы тогда скажем? Суд не в том будет, что Он нас осудит; суд будет в том, что мы увидим Того, Кого мы убили своим грехом и Который стоит перед нами со всей Своей любовью… Вот — во избежание этого ужаса нам надо стоять на каждой исповеди, словно это наш предсмертный час, последнее мгновение надежды перед тем, как мы это увидим.
Я говорил, что каждая исповедь должна быть такой, как будто это — последняя исповедь в нашей жизни, и что этой исповедью должен быть подведен итог, потому что всякая встреча с Живым нашим Богом — предварение последнего, окончательного, решающего нашу судьбу суда. Нельзя встать перед лицом Божьим и не уйти оттуда либо оправданным, либо осужденным. И вот встает вопрос: как готовиться к исповеди? Какие грехи принести Господу?
Антоний, митрополит Сурожский
http://lib.eparhia-saratov.ru/books/01a/antony/repentance/4.html
Я говорил, что каждая исповедь должна быть такой, как будто это — последняя исповедь в нашей жизни, и что этой исповедью должен быть подведен итог, потому что всякая встреча с Живым нашим Богом — предварение последнего, окончательного, решающего нашу судьбу суда. Нельзя встать перед лицом Божьим и не уйти оттуда либо оправданным, либо осужденным. И вот встает вопрос: как готовиться к исповеди? Какие грехи принести Господу?
Антоний, митрополит Сурожский
http://lib.eparhia-saratov.ru/books/01a/antony/repentance/4.html
воскресенье, 24 января 2010 г.
Большая робкая птица
Помню, старый монах говорил мне: "Дух Святой - как большая робкая птица, присевшая невдалеке. Видя Ее приближение, не двигайся, не спугни Ее, дай Ей подойти к тебе". Вспомним сошествие Святого Духа в виде голубя. Образ слетающей птицы, пугливой и в то же время готовой отдаться в руки, взят из Священного Писания и полон значения. Правда, один японец как-то сказал мне: "В христианской религии мне, пожалуй, понятна роль Отца и Сына, но я никак не уловлю значения Достопочтенной Птицы".
Оставаясь в области символических изображений застенчивого сердца, которое отдается безраздельно, но никогда не продается, вспомним "Маленького принца" Антуана де Сент-Экзюпери. Лисенок объясняет Маленькому принцу, как приручить его: надо быть очень терпеливым, сесть чуть поодаль, тихонько глядеть краем глаза и ничего не говорить - слова только ведут к недоразумениям. И каждый день садиться чуть ближе - и так они станут друзьями. Поставьте на место лисенка Бога, и вы уловите, что такое любящая целомудренная робость, застенчивость, которая предлагает себя, но не продается. Бог не принимает поверхностно-вежливых отношений и не навязывает Своего присутствия. Он его предлагает, но принять его можно именно только так: два застенчивых любящих сердца робко и несмело ищут друг друга с глубоким взаимным уважением, потому что оба признают святость и необычайную красоту взаимной любви.
(Антоний, митрополит Сурожский)
http://www.mitras.ru/soul_put/put_2.htm
четверг, 31 декабря 2009 г.
Metropolitan Anthony of Sourozh. NEW YEAR. 31 December 1981.
Metropolitan Anthony of Sourozh
NEW YEAR
31 December 1981
----
In the Name of the Father, the Son and the Holy Ghost.
Before we pray, I should like to introduce our prayers so that when we
pray, we do it more effectively, with one mind and with one heart.
Year after year I have spoken of the New Year that was coming, in
terms of a plain covered with snow, unspoiled, pure, and called our
attention to the fact that we must tread responsibly on this expanse
of whiteness still unspoiled, because according to the way in which we
tread it, there will be a road cutting through the plain following the
will of God, or wandering steps that will only soil the whiteness of
the snow. But a thing which we cannot, must not forget this year
perhaps more than on many previous occasions, is that, surrounding,
covering this whiteness and this unknown as with a dome, there is
darkness, a darkness with few or many stars, but a darkness, dense,
opaque, dangerous and frightening. We come out of a year when darkness
has been perceived by all of us, when violence and cruelty is still
rife.
How shall we meet it? It would be naive, and it would be very
unchristian, to ask God to shield us against it, to make of the Church
a haven of peace while around us there is no peace. There is strife,
there is tension, there is discouragement, there are fears, there is
violence, there is murder. We cannot ask for peace for ourselves if
this peace does not extend beyond the Church, does not come as rays of
light to dispel the darkness. One Western spiritual writer has said
that the Christian is one to whom God has committed responsibility for
all other men, and this responsibility we must be prepared to
discharge. In a few moments we will entreat for both the unknown and
the darkness, the greatest blessing which is pronounced in our
liturgical services, ╚Blessed is the Kingdom of the Father, the Son
and the Holy Ghost╩ - blessed is the kingship of God.
These words are spoken rarely: at the beginning of services, at the
outset of the Liturgy, as a blessing upon the New Year, and at moments
when eternity and time unite, when with the eyes of faith we can see
eternity intertwined with time, and conquering. The Christian is one
who must be capable of seeing history as God sees it, as a mystery of
salvation but also as a tragedy of human falleness and sin. And with
regard to both we must take our stand. Christ says in the Gospel,
╚When you will hear of wars and rumours of wars, be ye not troubled╩;
lift up your heads. There is no space in the heart and in the life of
the Christian for cowardice, faintheartedness and fear, which are all
born of selfishness, concern for self, even if it extends to those
whom we love. God is the Lord of history, but we must be co-workers
with God, and we are sent by Him into this world of His, in order to
make the discordant city of men into the harmony which will be called
the city of God.
And we must remember the words of the Apostle who says, whoever will
wish to work for the Lord will be led into trial, and the words of
another Apostle who tells us not to be afraid of trial by fire. In the
present world we must be prepared, ready for trials and ready to
stand, perhaps with fear in our heart for lack of faith, but unshaken
in the service of God and the service of men.
And when we look back at the past year the words of the litany hit us
and accuse us. We ask God to forgive us all that we have done or left
undone in the past year. We claim to be Orthodox; to be Orthodox does
not mean only to confess the Gospel in its integrity and proclaim it
in its purity, but it consists, even more than this, in living
according to the Gospel. And we know that Christ comes to no
compromise with anything but the greatness of man and the message of
love and worship. We can indeed repent because who, looking at us,
would say as people said about the early Christians, ╚See how they
love one another!╩ Who would say, looking at us, that we are in
possession of an understanding of life, of a love which makes us
beyond compare, which causes everyone to wonder where it comes from?
Who gave it to them? How can they stand the test of trial? And if we
want this year to be worthy of God, of our Christian calling, of the
holy name of Orthodoxy, we must singly and as a body become to all, to
each person who may need us, a vision of what man can be and what a
community of men can be under God.
Let us pray for forgiveness, we who are so far below our calling, let
us pray for fortitude, for courage, for determination to discount
ourselves, to take up our cross, to follow in the footsteps of Christ
whithersoever He will call us.
At the beginning of the war King George VI spoke words which we can
repeat from year to year. In his message to the Nation he read a
quotation: ╚I said to the man who stood at the gate of the year: give
me a light that I may tread safely into the unknown, and he replied:
go out into the darkness and put your hand in the hand of God that
shall be better to you than light and safer than a known way.╩
This is what we are called to do, and perhaps we should make today a
resolution, determined to be faithful to our calling and begin the New
Year with courage. Amen
----
* All texts are copyright: Estate of Metropolitan Anthony of Sourozh
Metropolitan Anthony of Sourozh Library
http://www.mitras.ru/eng/
NEW YEAR
31 December 1981
----
In the Name of the Father, the Son and the Holy Ghost.
Before we pray, I should like to introduce our prayers so that when we
pray, we do it more effectively, with one mind and with one heart.
Year after year I have spoken of the New Year that was coming, in
terms of a plain covered with snow, unspoiled, pure, and called our
attention to the fact that we must tread responsibly on this expanse
of whiteness still unspoiled, because according to the way in which we
tread it, there will be a road cutting through the plain following the
will of God, or wandering steps that will only soil the whiteness of
the snow. But a thing which we cannot, must not forget this year
perhaps more than on many previous occasions, is that, surrounding,
covering this whiteness and this unknown as with a dome, there is
darkness, a darkness with few or many stars, but a darkness, dense,
opaque, dangerous and frightening. We come out of a year when darkness
has been perceived by all of us, when violence and cruelty is still
rife.
How shall we meet it? It would be naive, and it would be very
unchristian, to ask God to shield us against it, to make of the Church
a haven of peace while around us there is no peace. There is strife,
there is tension, there is discouragement, there are fears, there is
violence, there is murder. We cannot ask for peace for ourselves if
this peace does not extend beyond the Church, does not come as rays of
light to dispel the darkness. One Western spiritual writer has said
that the Christian is one to whom God has committed responsibility for
all other men, and this responsibility we must be prepared to
discharge. In a few moments we will entreat for both the unknown and
the darkness, the greatest blessing which is pronounced in our
liturgical services, ╚Blessed is the Kingdom of the Father, the Son
and the Holy Ghost╩ - blessed is the kingship of God.
These words are spoken rarely: at the beginning of services, at the
outset of the Liturgy, as a blessing upon the New Year, and at moments
when eternity and time unite, when with the eyes of faith we can see
eternity intertwined with time, and conquering. The Christian is one
who must be capable of seeing history as God sees it, as a mystery of
salvation but also as a tragedy of human falleness and sin. And with
regard to both we must take our stand. Christ says in the Gospel,
╚When you will hear of wars and rumours of wars, be ye not troubled╩;
lift up your heads. There is no space in the heart and in the life of
the Christian for cowardice, faintheartedness and fear, which are all
born of selfishness, concern for self, even if it extends to those
whom we love. God is the Lord of history, but we must be co-workers
with God, and we are sent by Him into this world of His, in order to
make the discordant city of men into the harmony which will be called
the city of God.
And we must remember the words of the Apostle who says, whoever will
wish to work for the Lord will be led into trial, and the words of
another Apostle who tells us not to be afraid of trial by fire. In the
present world we must be prepared, ready for trials and ready to
stand, perhaps with fear in our heart for lack of faith, but unshaken
in the service of God and the service of men.
And when we look back at the past year the words of the litany hit us
and accuse us. We ask God to forgive us all that we have done or left
undone in the past year. We claim to be Orthodox; to be Orthodox does
not mean only to confess the Gospel in its integrity and proclaim it
in its purity, but it consists, even more than this, in living
according to the Gospel. And we know that Christ comes to no
compromise with anything but the greatness of man and the message of
love and worship. We can indeed repent because who, looking at us,
would say as people said about the early Christians, ╚See how they
love one another!╩ Who would say, looking at us, that we are in
possession of an understanding of life, of a love which makes us
beyond compare, which causes everyone to wonder where it comes from?
Who gave it to them? How can they stand the test of trial? And if we
want this year to be worthy of God, of our Christian calling, of the
holy name of Orthodoxy, we must singly and as a body become to all, to
each person who may need us, a vision of what man can be and what a
community of men can be under God.
Let us pray for forgiveness, we who are so far below our calling, let
us pray for fortitude, for courage, for determination to discount
ourselves, to take up our cross, to follow in the footsteps of Christ
whithersoever He will call us.
At the beginning of the war King George VI spoke words which we can
repeat from year to year. In his message to the Nation he read a
quotation: ╚I said to the man who stood at the gate of the year: give
me a light that I may tread safely into the unknown, and he replied:
go out into the darkness and put your hand in the hand of God that
shall be better to you than light and safer than a known way.╩
This is what we are called to do, and perhaps we should make today a
resolution, determined to be faithful to our calling and begin the New
Year with courage. Amen
----
* All texts are copyright: Estate of Metropolitan Anthony of Sourozh
Metropolitan Anthony of Sourozh Library
http://www.mitras.ru/eng/
воскресенье, 20 сентября 2009 г.
...настигнут красотой...
Я помню одного миссионера, иподиакона патриарха Тихона, который в России проповедовал в начале революции; он говорил: когда споришь с неверующим, не говори против него, потому что он захочет себя защитить и будет всеми силами тебе перечить и закрываться от той истины, которую ты провозглашаешь. Говори выше его, чтобы высота и красота того, что ты говоришь, его пленила и чтобы он к ней устремился.
Антоний, митрополит Сурожский
Антоний, митрополит Сурожский
Но задумаемся на миг о солидаpности Хpиста. Как далеко она идет? Кого она обнимает?
И каждый из нас несет ответственность за все страшное, что происходит вокруг; никто пусть не говорит: “Я жертва, я чист, я подвергся страданию, меня сломили события...” Христианина не может сломить ничто, христианин никогда не бывает просто игрушкой окружающих событий, игрушкой мертвой, бездушной. В нас живет сила Господня, и если этой силой мы не творим на земле правды Божией, то мы подобны той соли, о которой Христос сказал, что если она потеряет соленость, то ни на что больше она не пригодна – только выкинуть ее на попрание псам; и таковыми мы очень часто бываем.
+++
Но задумаемся на миг о солидаpности Хpиста. Как далеко она идет? Кого она обнимает? Кого она охватывает? Кем она овладевает, чтобы спасти его?
Он согласился пpинять на Себя, подъять, усвоить Себе не только физическую смеpть, но глубинную пpичину этой смеpти, а именно, потеpю Бога; можно было бы сказать, употpебляя слово в его этимологическом значении, - атеизм, безбожие... Видите, как далеко идет эта солидаpность: не только Бог соединяется с человеком, не только Он не делает pазличия между добpыми и злыми - теми, кого общество пpинимает и кого оно отбpасывает, - Он соглашается усвоить Себе сеpдцевину человеческого ужаса, отсутствие Бога, чтобы быть с нами в самой глубине этого отсутствия. Он не только в сеpдцевине Истоpии, Он в сеpдцевине клятвы...
+++
Тепеpь Бог мог бы задать нам вопpос: ты говоpишь, что не можешь молиться, потому что не знаешь, где Я? Я - в Гефсиманском саду; Я - там, где Меня пpибивают ко Кpесту; Я умиpаю, Я жажду; Я испускаю вопль всей тваpи, котоpую ты, человек, в особенности - ты, хpистианин, пpедал: Боже Мой! Боже Мой! Зачем Ты Меня оставил? Я умиpаю на Кpесте. А ты, - ты-то где?
+++
Как часто люди приходят..., говоря: Я хочу причаститься, потому что мне тяжело, потому что душа моя изныла, потому что жизнь во мне как-то уже не жизнь, а полусмерть... Причащаемся мы тоже, чтобы от Бога взять как бы последнее: Его жизнь, Его собственную жизнь, чтобы пожить мгновение, и растратить эту жизнь. Святой Серафим Саровский говорил одному посетителю: Да, Бог слышит тебя, да, – Бог исполняет твои молитвы: но разве ты не понимаешь, какой ценой? – Всей жизнью, всей страстью, всей смертью, всем сошествием во ад Сына Его Единородного...
+++
Мы склонны думать, что нашей целью является возвышенная, глубокая мистическая жизнь. Но не к этому нам следует стремиться. Мистическая жизнь - это дар Божий; сама по себе она - не наше достижение, еще менее она является выражением нашей преданности Богу. Мы должны стремиться в ответ на Божию любовь, явленную во Христе, стать истинными учениками, посвятив себя в жертву Богу; с нашей стороны именно подвиг наиболее полно выразит нашу лояльность, верность и любовь. Это мы должны принести Богу, а Он, как обещал, исполнит остальное: Сын Мой, отдай сердце твое Мне; Я исполню все остальное...
+++
(Антоний, митрополит Сурожский)
Еще подборка - http://olshananaeva.livejournal.com/tag/%D0%BE%D1%82%D0%B5%D1%86+%D0%90%D0%BD%D1%82%D0%BE%D0%BD%D0%B8%D0%B9
+++
Но задумаемся на миг о солидаpности Хpиста. Как далеко она идет? Кого она обнимает? Кого она охватывает? Кем она овладевает, чтобы спасти его?
Он согласился пpинять на Себя, подъять, усвоить Себе не только физическую смеpть, но глубинную пpичину этой смеpти, а именно, потеpю Бога; можно было бы сказать, употpебляя слово в его этимологическом значении, - атеизм, безбожие... Видите, как далеко идет эта солидаpность: не только Бог соединяется с человеком, не только Он не делает pазличия между добpыми и злыми - теми, кого общество пpинимает и кого оно отбpасывает, - Он соглашается усвоить Себе сеpдцевину человеческого ужаса, отсутствие Бога, чтобы быть с нами в самой глубине этого отсутствия. Он не только в сеpдцевине Истоpии, Он в сеpдцевине клятвы...
+++
Тепеpь Бог мог бы задать нам вопpос: ты говоpишь, что не можешь молиться, потому что не знаешь, где Я? Я - в Гефсиманском саду; Я - там, где Меня пpибивают ко Кpесту; Я умиpаю, Я жажду; Я испускаю вопль всей тваpи, котоpую ты, человек, в особенности - ты, хpистианин, пpедал: Боже Мой! Боже Мой! Зачем Ты Меня оставил? Я умиpаю на Кpесте. А ты, - ты-то где?
+++
Как часто люди приходят..., говоря: Я хочу причаститься, потому что мне тяжело, потому что душа моя изныла, потому что жизнь во мне как-то уже не жизнь, а полусмерть... Причащаемся мы тоже, чтобы от Бога взять как бы последнее: Его жизнь, Его собственную жизнь, чтобы пожить мгновение, и растратить эту жизнь. Святой Серафим Саровский говорил одному посетителю: Да, Бог слышит тебя, да, – Бог исполняет твои молитвы: но разве ты не понимаешь, какой ценой? – Всей жизнью, всей страстью, всей смертью, всем сошествием во ад Сына Его Единородного...
+++
Мы склонны думать, что нашей целью является возвышенная, глубокая мистическая жизнь. Но не к этому нам следует стремиться. Мистическая жизнь - это дар Божий; сама по себе она - не наше достижение, еще менее она является выражением нашей преданности Богу. Мы должны стремиться в ответ на Божию любовь, явленную во Христе, стать истинными учениками, посвятив себя в жертву Богу; с нашей стороны именно подвиг наиболее полно выразит нашу лояльность, верность и любовь. Это мы должны принести Богу, а Он, как обещал, исполнит остальное: Сын Мой, отдай сердце твое Мне; Я исполню все остальное...
+++
(Антоний, митрополит Сурожский)
Еще подборка - http://olshananaeva.livejournal.com/tag/%D0%BE%D1%82%D0%B5%D1%86+%D0%90%D0%BD%D1%82%D0%BE%D0%BD%D0%B8%D0%B9
Матерь, я погубил Сына Твоего, но Ты прости.
Она за всех нас ответила совершенной верой, никогда не колеблющейся надеждой и любовью такой широкой, что Она сумела обнять этой любовью и небо и землю, открыться любовью так, что воплотился Сын Божий, и так открыться любовью к людям, что все, самые грешные, могут к Ней прийти и получить милость. Это — ответ всей земли, это ответ всей вселенной на любовь Господню.
+++
С какой верой приходим мы к Божией Матери, как глубока она должна быть, чтобы каждый из нас, который своими грехами и своим недостоинством участвует в смерти Господней, мог бы сказать: Матерь, я погубил Сына Твоего, но Ты прости. И заступается за нас, и милует, и спасает, и вырастает во весь рост любви Господней.
+++
She so believed in God, She gave
herself to Him with such a pure mind and pure heart, with an
unwavering will, with the purity of Her virginity and life such that
She was granted to say the Name of God perfectly, with such love that
the Word became flesh and God was made man in Her.
Антоний Сурожский
+++
С какой верой приходим мы к Божией Матери, как глубока она должна быть, чтобы каждый из нас, который своими грехами и своим недостоинством участвует в смерти Господней, мог бы сказать: Матерь, я погубил Сына Твоего, но Ты прости. И заступается за нас, и милует, и спасает, и вырастает во весь рост любви Господней.
+++
She so believed in God, She gave
herself to Him with such a pure mind and pure heart, with an
unwavering will, with the purity of Her virginity and life such that
She was granted to say the Name of God perfectly, with such love that
the Word became flesh and God was made man in Her.
Антоний Сурожский
Они умирали смертью Христовой ...
Если подумать о мучениках первых веков, то мы видим, что их отличают некоторые черты. Это были люди — мужчины, женщины, дети, — которые открыли для себя Бога и Христа как высшую ценность, нашли в Нем весь смысл жизни. Для них Он был все во всём. Когда Его имя порочили, когда Его Личность ставили под вопрос, они, оставаясь верными Ему, могли только умереть за Него. С другой стороны, в них, поверивших во Христа, происходила глубокая перемена: они умирали ради того, чтобы жить вечно. Вспомните шестую главу Послания к римлянам. Они умирали смертью Христовой и оживали вновь Его Воскресением, они обладали вечной жизнью, и эта вечная жизнь направляла и исполняла силой их временную жизнь. Для них «умереть» означало не «погибнуть», «исчезнуть», а освободиться от краткой, преходящей жизни в уверенности, что достигнешь полноты вечной жизни в Боге. Жизнь была Христос, смерть — приобретение.
Восхищение мучениками, благоговение перед их подвигом, откровение Бога через них приводило людей к обращению, но сами мученики стремились лишь к тому, чтобы быть свидетелями Христа, засвидетельствовать победу Божию. Со времени русской революции, среди непрекращающихся гонений, то жестоких и явных, то тайных и скрытых, развилось новое мировосприятие. Тут можно начать с мысли, выраженной не в славянском мире, а на Западе. Жан Даниелу говорит, что страдание — точка, где пересекаются добро и зло. Это так, потому что зло никогда не бывает абсолютным, метафизическим, развоплощенным: оно всегда выражает себя через людей, врезаясь в них, глубоко раня человеческую плоть или душу. Там, где есть страдание, ненависть, жадность или трусость, всегда есть и личное человеческое отношение. Но победа неминуема: зло, так сказать, оказывается во власти добра, потому что в тот момент, когда мы претерпеваем страдание, у нас появляется поистине божественное право — право прощать. Вслед за Христом, сказавшим: Прости им, Отче, они не знают, что делают! — мы можем повторить эти слова. Как сказал один из наших епископов перед смертью во время сталинских чисток, «придет день, когда мученик сможет стать перед престолом Божиим в защиту своих мучителей и сказать: Господи, во имя Твое и по Твоему примеру я их простил; Тебе больше нечего с них взыскать».
Это — новая ситуация, новое отношение к миру, а кроме того, и это тоже — один из аспектов любви, и часто превосходит нашу меру, потому что мы не хотим так поступить даже на нашем малом уровне. Часто ли мы способны простить до конца сваливающиеся на нас мелкие неприятности, мелкие огорчения? Но мученики являют нам новую высоту любви Божией в человеческих сердцах, новую победу Божию. Бог снова являет Себя, и мученичество одного перерастает в спасение другого.
Я надеюсь, эти примеры помогут вам понять, что святость никогда не бывает индивидуальным актом, — здесь слово «индивидуальный» означает последний предел дробления, точку, после которой больше делить невозможно. Святость это всегда действие, которое охватывает всю полноту Церкви. Святость — любовь Божия, действующая свободно и сознательно.
Наша святость может состояться в мире, наше бытие может стать творческим и спасительным действием, действием святости, лишь в ту меру, в какую мы способны соответствовать воле Божией. Здесь свое особое место занимает понятие мудрости. Мы видим ее в Пророках, в Патриархах, в новозаветных святых: это их внутренняя способность хранить глубокий покой, абсолютную устойчивость, глубоко и терпеливо вглядываться в мир с тем, чтобы различить в нем пути Божии, чтобы идти вслед Ему, потому что Он один — Путь.
( Антоний, митрополит Сурожский. "Святость")
суббота, 19 сентября 2009 г.
...для учеников Он был пораженный вождь, для жен-мироносиц Он был тот же самый
...апостолы собрались вокруг Христа, пораженные Его личностью, убежденные умственно Его учением и видя в Нем того, который пришел и освободит израильский народ от римского плена и восстановит царство Израиля. Они переживали Его как своего наставника, учителя, но вместе с этим они до конца не поняли, кто Он. Жены-мироносицы и многие женщины, которые были вокруг них, не ожидали от Спасителя Христа никакой политической деятельности, никакого государственного переворота; для них, в их сердце, которое сумело отозваться на личность и на учение Спасителя, было достаточно того, кем и чем Он был.
Они, через тонкий покров Его плоти, прозревали сияние Божества. Для них было достаточно того, что Он Своим словом, Своим взором, Своими действиями вырвал их из гнета временной жизни, из плена греха, из плена и порабощения человеческого и сделал их достойными Царствия Божия; для них было достаточно, что Он открыл перед ними вечность и что эта вечность разорвала как бы границы времени и пространства, и теперь через Него, благодаря Ему они принадлежали Божественному миру.
И этого было для их сердец достаточно; они не искали земной победы. И поэтому, когда ученики Христовы, сраженные Его поражением, бежали, укрылись от гнева еврейского, они не ушли никуда. Для учеников Он был пораженный вождь, для жен-мироносиц Он был тот же самый: Господь Иисус Христос, Спаситель, начаток жизни вечной для них. (Антоний, митрополит Сурожский)
(Далее - http://www.otechestvo.org.ua/main/20085/1210.htm)
Они, через тонкий покров Его плоти, прозревали сияние Божества. Для них было достаточно того, что Он Своим словом, Своим взором, Своими действиями вырвал их из гнета временной жизни, из плена греха, из плена и порабощения человеческого и сделал их достойными Царствия Божия; для них было достаточно, что Он открыл перед ними вечность и что эта вечность разорвала как бы границы времени и пространства, и теперь через Него, благодаря Ему они принадлежали Божественному миру.
И этого было для их сердец достаточно; они не искали земной победы. И поэтому, когда ученики Христовы, сраженные Его поражением, бежали, укрылись от гнева еврейского, они не ушли никуда. Для учеников Он был пораженный вождь, для жен-мироносиц Он был тот же самый: Господь Иисус Христос, Спаситель, начаток жизни вечной для них. (Антоний, митрополит Сурожский)
(Далее - http://www.otechestvo.org.ua/main/20085/1210.htm)
суббота, 30 мая 2009 г.
Бог есть любовь, а потому и проповедь всегда должна исходить от любви
Старец спросил его, как он проповедует? Архимандрит, еще молодой и неопытный, жестикулируя руками и двигаясь всем
телом, возбужденно отвечал:
— Я им говорю: ваша вера — блуд; у вас всё извращено, всё неверно, и нет вам спасения, если не покаетесь.
Старец выслушал это и спросил:
— А скажите, Отец Архимандрит, веруют ли они в Господа Иисуса Христа, что Он истинный Бог?
— Это-то они веруют.
— А Божию Матерь чтут они?
— Чтут, но они неправильно учат о Ней.
— И святых почитают?
— Да, почитают, но с тех пор, как они отпали от Церкви, какие же могут быть у них святые?
— Совершают ли они богослужения в храмах, читают ли слово Божие?
— Да, есть у них и церкви и службы, но посмотрели бы Вы, что это за службы после наших; какой холод и бездушие.
— Так вот, Отец Архимандрит, душа их знает, что они хорошо делают, что веруют во Иисуса Христа, что чтут Божию
Матерь и Святых, что призывают их в молитвах, так что когда вы говорите им, что их вера —блуд, то они вас не
послушают... Но вот если вы будете говорить народу, что хорошо они делают, что веруют в Бога; хорошо делают,
почитая Божию Матерь и Святых; хорошо делают, что ходят в церковь на богослужения и дома молятся, что читают Слово
Божие, и прочее, но в том-то у них есть ошибка, и что ее надо исправить, и тогда всё будет хорошо; и Господь будет
радоваться о них; и так все мы спасемся милостию Божиею... Бог есть любовь, а потому и проповедь всегда должна
исходить от любви; тогда будет польза и тому, кто проповедует, и тому, кто слушает; а если порицать, то душа народа
не послушает вас, и не будет пользы (4, с. 29-30).
Старец Силуан / Архимандрит Софроний (Сахаров). -Эссекс: Монастырь св.Иоанна Предтечи, 1990.
+++++
Отец Георгий Флоровский мне как-то сказал: знаете, нет ни одного отца, у которого нельзя найти ереси, за
исключением Григория Богослова, который был такой осторожный, что ничего лишнего не сказал... Так что у всех найдут
что-нибудь. Но тогда возьми то, что сказано и что тебе кажется неверным, продумай и скажи свое; причем не
обязательно раскритикуй, а скажи: вот, на основании того, что я слышал, какие мысли мне приходят, и посмотрим, как
они дополняют или исправляют другое... Я думаю, что очень важно, чтобы сейчас мы мыслили и делились мыслями - даже
с риском, что мы завремся, - кто-нибудь нас поправит, вот и все.
Помню, как я был смущен, когда Николай Зернов пятьдесят лет назад сказал мне: "Вся трагедия Церкви началась со
Вселенских соборов, когда стали оформлять вещи, которые надо было оставлять гибкими". Я думаю, что он был прав, -
теперь думаю, тогда я был в ужасе. Это не значит, что Вселенские соборы были не правы, но они говорили то, до чего
они дожились. И с тех пор богословы тоже до чего-то дожились... Скажем, отца Сергия Булгакова считали еретиком, а
теперь многие совсем по-иному на него смотрят. И то неправильно, и сё неправильно. Есть у него вещи, которые
неприемлемы, а есть и наоборот...
Митрополит Сурожский Антоний: "Я хочу говорить только о том, что созрело у меня на душе..." (записала Елена
Майданович)
телом, возбужденно отвечал:
— Я им говорю: ваша вера — блуд; у вас всё извращено, всё неверно, и нет вам спасения, если не покаетесь.
Старец выслушал это и спросил:
— А скажите, Отец Архимандрит, веруют ли они в Господа Иисуса Христа, что Он истинный Бог?
— Это-то они веруют.
— А Божию Матерь чтут они?
— Чтут, но они неправильно учат о Ней.
— И святых почитают?
— Да, почитают, но с тех пор, как они отпали от Церкви, какие же могут быть у них святые?
— Совершают ли они богослужения в храмах, читают ли слово Божие?
— Да, есть у них и церкви и службы, но посмотрели бы Вы, что это за службы после наших; какой холод и бездушие.
— Так вот, Отец Архимандрит, душа их знает, что они хорошо делают, что веруют во Иисуса Христа, что чтут Божию
Матерь и Святых, что призывают их в молитвах, так что когда вы говорите им, что их вера —блуд, то они вас не
послушают... Но вот если вы будете говорить народу, что хорошо они делают, что веруют в Бога; хорошо делают,
почитая Божию Матерь и Святых; хорошо делают, что ходят в церковь на богослужения и дома молятся, что читают Слово
Божие, и прочее, но в том-то у них есть ошибка, и что ее надо исправить, и тогда всё будет хорошо; и Господь будет
радоваться о них; и так все мы спасемся милостию Божиею... Бог есть любовь, а потому и проповедь всегда должна
исходить от любви; тогда будет польза и тому, кто проповедует, и тому, кто слушает; а если порицать, то душа народа
не послушает вас, и не будет пользы (4, с. 29-30).
Старец Силуан / Архимандрит Софроний (Сахаров). -Эссекс: Монастырь св.Иоанна Предтечи, 1990.
+++++
Отец Георгий Флоровский мне как-то сказал: знаете, нет ни одного отца, у которого нельзя найти ереси, за
исключением Григория Богослова, который был такой осторожный, что ничего лишнего не сказал... Так что у всех найдут
что-нибудь. Но тогда возьми то, что сказано и что тебе кажется неверным, продумай и скажи свое; причем не
обязательно раскритикуй, а скажи: вот, на основании того, что я слышал, какие мысли мне приходят, и посмотрим, как
они дополняют или исправляют другое... Я думаю, что очень важно, чтобы сейчас мы мыслили и делились мыслями - даже
с риском, что мы завремся, - кто-нибудь нас поправит, вот и все.
Помню, как я был смущен, когда Николай Зернов пятьдесят лет назад сказал мне: "Вся трагедия Церкви началась со
Вселенских соборов, когда стали оформлять вещи, которые надо было оставлять гибкими". Я думаю, что он был прав, -
теперь думаю, тогда я был в ужасе. Это не значит, что Вселенские соборы были не правы, но они говорили то, до чего
они дожились. И с тех пор богословы тоже до чего-то дожились... Скажем, отца Сергия Булгакова считали еретиком, а
теперь многие совсем по-иному на него смотрят. И то неправильно, и сё неправильно. Есть у него вещи, которые
неприемлемы, а есть и наоборот...
Митрополит Сурожский Антоний: "Я хочу говорить только о том, что созрело у меня на душе..." (записала Елена
Майданович)
среда, 27 мая 2009 г.
Тебе – крест, а мне – воскресение?..
И когда мы идем к Чаше, в которой излитая за нас Кровь и распятое Тело ( воскресшее, прославленное, но все равно: и распятое, и излитая), вопрос перед нами встает: что я готов сделать? Как я отношусь к тому, что мне дается? Я приобщаюсь Агнцу, закланному за спасение мира; неужели вся моя приобщенность только в том, чтобы через Его Крест дойти до моего спасения? В этом ли моя дружба со Христом? Кто же Он для меня? Неужели – просто дверь?(…) неужели я вижу в Нем только обстоятельство, предмет – или это живой человек? Живой Бог, но и живой человек, потому что, когда Он умирал на кресте – умирал человек на кресте – живой, молодой, тридцати трех лет, Которому незачем было умирать, потому что в Нем не было греха, значит, не было и семени смерти; Который умирал моей смертью, и твоей, и нашей, и вашей… Итак, когда я иду причащаться, – к чему я хочу приобщиться?Неужели все сводится к тому, что я Христу готов сказать: Тебе – крест, а мне – воскресение?.. А к этому сводится, когда мы идем причащаться в надежде, что мы оживем душой, что мне станет лучше и я вернусь в свою жизнь в лучшем расположении духа, с новыми силами; тогда как вступая в причащение, я вступаю вЕго жизнь, в каком-то смысле выхожу из своей жизни. Бог нам все дает: жизнь, прощение, Свои Тело и Кровь, вечность нам открывает; Он не запирает дверь. Как же я должен себя чувствовать, если я рассматриваю тайну спасения, как мост, перекинутый через бездну, по которому я буду идти; не обращая внимания на то, что этот мост – живой мост?
Митрополит Сурожский Антоний
Митрополит Сурожский Антоний
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
