Чтение в Сочельник. Прапамять о Боге.

"Сам человек, в силу дарованного ему богоподобия, открывает Бога в самом своем начале, в том Слове жизни, которое "образует" его.  Более того, он может слышать это Слово и вступать в диалог с ним. Еще до рождения человеческое существо встречает любовь, которая раскрывает себя в акте творения, и сама его вера есть, среди прочего, не психологическое, но онтологическое, "утробное" воспоминание об этом акте. Ибо вера есть также и восстановление нашей прапамяти о встрече с Богом в момент образования нашего Я, не имевшего в тот момент еще никакой видимой памяти.
Ибо  Ты  устроил внутренности  мои,
и соткал меня во чреве матери моей.   
Славлю Тебя, потому что я дивно устроен.
Дивны дела Твои, и душа моя вполне сознает это.
Не сокрыты были от Тебя кости мои,
когда я созидаем был в тайне,
образуем был во глубине утробы.
Зародыш мой видели очи Твои;
в Твоей книге записаны все дни,
для меня назначенные,
когда ни одного из них еще не было.
 (Пс 138:13-18)

Как бы ни толковать этот псалом, непосредственный смысл его - откровение любви, принимаемой и узнаваемой человеком. В откровении этой любви человек обретает самого себя, то свое Я, существующее еще до всякого Я, то изначальное ядро своей личности, которое встречает "в глубине утробы", вынашивающей его, взгляд Божий, тайну Промысла, весть о Богоприсутствии. Принимая все это, вспоминая это костями, утробой, зародышем, то есть всем своим Я, еще не разделенным на физическое и психическое, человек осознает себя - не рационально, но экзистенциально - творением или сыном Божиим. И потому недаром в святоотеческой традиции этот псалом толкуется чаще всего как пророчество о Христе, Сыне Божьем. Ибо присутствием и светом Его отмечено всякое человеческое существо"

(Владимир Зелинский. Благодарение жизни: от биоэтики к Премудрости.Попытка православного осмысления Послесловие к книге Элио Гречча, Виктор Тамбоне "Биоэтика" М. ББИ, 2001 с. 397)

Взыскуя Лица Твоего...

Да простит меня Мудрый Филин за то, что привожу цитаты о.Владимира Зелинского из его книги "Взыскуя Лица Твоего". Книга, прежде чем быть изданной в авторском переводе на русский язык  в 2007 году, была первоначальна написана на французском языке, встретила немало сочувственных отзывов во французской печати и удостоилась одной из литературных премий.
Русское издание (ДУХ I ЛIТЕРА, Киев), 2007

+++
"...за всяким "я" ребенка, в которое вложена память Авраамова, память
человеческого рода со дня его сотворения, сокрыто Я ЕСМЬ Света. "Я"-
в нас как вечное, взрослое наше младенчество" (С. 64)
+++
"Хочется задержаться здесь, на минуту умолкнуть переде этим кенозисом
вечности. История Бога среди собственных Его творений как-то
неожиданно и непринужденно изливается в этот день и час, который
становится теперь пространством ее главного свершения. Шехина, слава
Божия, невидимо наполняет человеческое, временное, непритязательное
жилище. И остается там навсегда.

Кажется, Иисус "устраивается" отныне во времени, как в яслях после
Своего рождения. Рожденный от Отца "прежде всех век", Он пересекается
с галелейскими рыбаками около десятого часа (четырех дня по нашему
измерению), часа, который становится "малой церковью" на пути Его
прохождения сквозь "путем всея земли" к тому новому небу и новой
земле, в котором времени больше не будет. (с. 202-203)


(ДУХ I ЛIТЕРА, Киев), 2007
Священник Владимир Зелинский

Этот удивительный Честертон

Сам король, сам царь служил простым солдатом. Если считать, что Он только человек, вся история становится несравненно менее человечной. Исчезает ее суть, та самая, что поистине пронзила человечество.

Мир не намного улучшится, если узнает, что хорошие и мудрые люди умирают за свои убеждения; точно так же не поразит армию, что хорошего солдата могут убить. Смерть царя Леонида удивляет не больше, чем смерть королевы Анны. Люди не ждали христианства, чтобы стать людьми, даже в том смысле, в каком это слово равнозначно слову «герой».

Но если мы хоть как-то знаем человеческую природу, мы поймем, что никакие страдания сыновей человеческих и даже слуг Божиих не сравнятся с вестью о том, что хозяин пострадал за слугу. Это сделал Бог теологов, а не Бог ученых. Таинственному повелителю, прячущемуся в звездном шатре вдали от поля битвы, не сравниться с Королем-Рыцарем, несущим пять ран впереди войска.

Люди отвергают догму не потому, что догма плоха, а потому, что она слишком хороша. Она дарует слишком большую свободу, чтобы оказаться правдой. Она дает немыслимую свободу, ибо человек волен пасть. Она дает небывалую свободу — сам Бог может умереть. Вот что должны были бы сказать просвещенные скептики, и я ни в малейшей степени не собираюсь возражать им. Для них мироздание — тюрьма, жизнь — сплошные ограничения; не случайно, говоря о причинной связи, они вспоминают цепь.

Они просто не могут поверить в такое счастье, но совсем не считают, что оно недостойно веры. Им кажется, что поверить в нашу свободу — все равно что поверить в страну фей. Мы вправе вполне буквально сказать, что истина сделала нас свободными. Человек со свободной волей немыслим, как человек с крыльями. Человек, в чьей воле спросить Бога, и Бог, в Чьей воле ему ответить, невероятны, как белка из басни, беседующая с горой.

http://www.pravmir.ru/spasenie-ot-yazychestva-the-escape-from-paganism/